Историки не понимают, зачем во время сталинских репрессий от подозреваемых требовалось обязательно личное признание. Ведь если напротив фамилии какого-нибудь сталинского сокола или наркома стояла резолюция "Расстрелять", то отменить ее было невозможно. Очередного героя Гражданской войны или Испании обязательно расстреливали, а признание можно было легко фальсифицировать. Как и показания на остальных "заговорщиков". Но нет, тратили время и силы, угрожали репрессиями родственникам, пытали и выдавливали личную подпись "врага народа". Зачем?
Мне кажется, что это классический религиозный подход к картине мира и 1937 год принципиально ничем не отличается от охоты на ведьм, например, в Скандинавии. В 1617 году Кристиан IV, правитель Дании и Норвегии, издал королевский указ, осуждающий колдовство. И в Финнмарке, на востоке Норвегии, начался кромешный ад.
Как назло в канун Рождества 1617 года моряки вышли в море ловить рыбу. Внезапно налетел шторм десять лодок перевернулись, и 40 человек утонули – большая часть мужского населения рыбацкой деревни Вардё. Местные жители считали, что такое трагическое событие можно объяснить только одним: колдовством.
Женщин, обвиненных в колдовстве, арестовывали и пытали, заставляя делать заявления о том, что они заключили договор с дьяволом. Под пытками женщины признавались, что спали с дьяволом или превращались в кошек или воронов, летали на шабаш, где пили пиво с Сатаной. И 5% всех жителей Вардё (в основном, разумеется, женщины) были сожжены на костре – это огромная цифра.
Так вот, общее в сталинском терроре и в охоте на ведьм то, что признание нужно было не для суда. Оно нужно для оправдания власти. И в сталинском СССР, и в лютеранском Финнмарке мир мыслился как по природе правильный. Если в нем возникало зло, значит, кто-то сознательно его внес. Без признания мир выглядел бы страшно: людей убивают просто так, система ошибается, зло анонимно. Признание спасало миф о ПРАВИЛЬНОСТИ власти.
Согласно мировоззрению палачей сначала был порядок, затем появился враг, мечтавший нарушить порядок, но враг осознал вину, был справедливо наказан, а порядок восстановлен. У нас невиновных не убивают. Спите спокойно. Эх, хорошо в стране советской жить.
И ведьма, и "враг народа" должны принять язык обвинения. Ведьма подтверждает, что летала на шабаш и совокуплялась с дьяволом. Троцкист признавал связь с японской разведкой и планы вырыть тоннель до Лондона. Это было не признание факта, а признание картины мира. Виновный должен согласиться с приговором и этим подтвердить: "Да, ваш мир устроен правильно, а я – его изъян". Признание, полученное в комнате 101, адресовано не следователю и не суду. Оно адресовано наблюдающим. Народу. Лучшим людям города.
В результате и инквизитор, и сталинский следователь действуют как жрецы. Они не расследуют – они очищают. Их задача – не установить истину, а сохранить сакральную религиозную целостность мира. Власть воюет не с людьми, а с трещинами в собственной картине мира. Потому что признать очевидное – мы тупые неграмотные бездарные идиоты никакая власть не в состоянии. В результате побеждает ритуал, а проигрывает реальность.
*.*.*
Все диктатуры любят говорить об особом пути и своей уникальности, но на самом деле принцип их работы крайне примитивен. Задача любого диктатора – разрушать горизонтальные связи и доверие между людьми потому, что любое неформальное объединение может представлять для диктатора потенциальную угрозу. Доверие – это инфраструктура самоорганизации. Люди, которые доверяют друг другу, могут объединяться без разрешения, координироваться без начальства и в критический момент действовать вместе.
Поэтому любая диктатура обязательно сеет подозрение. Сосед пишет анонимки, коллега – потенциальная угроза, инициатива наказуема, сиди тихо и не высовывайся, будь таким, как все, тебе что – больше всех надо? Есть подозрение, что ты, мил человек, стукачок. В краткосрочной перспективе это работает: люди атомизируются, а страх заменяет им солидарность.
Но дальше включается огромный налог на недоверие, который платят все. Появляются вахтеры, инспекторы, контролеры, нотариусы, силовики, проверяющие, отчетность, пропуска, печати, справки и бесконечные проверки. Этот "синдром вахтера" невероятно дорого стоит обществу. Нужно платить зарплаты тем, кто следит и тем, кто следит за теми, кто следит, строить системы слежки, наказывать нарушителей, расследовать мелкие обманы. Диктатура тратит ресурсы не на развитие, а на постоянное подтверждение лояльности и контроля. Огромные силы тратятся на преодоление трения системы. Часть сделок просто не происходит, потому что транзакционные издержки превышают выгоду.
Недоверие убивает сложные проекты. Большие дела требуют веры в то, что другие выполнят свою часть работы, даже если их нельзя проверить каждую секунду. В условиях тотального контроля люди перестают брать ответственность, перестают рисковать, перестают предлагать новое. Возникает культура "делаю минимум, чтобы не наказали".
Там, где уровень доверия низок, рынок становится мельче, беднее и примитивнее. Люди торгуют только с родственниками, друзьями, "своими". Все остальное кажется опасным. Экономика схлопывается до размеров деревни, даже если люди живут в мегаполисе.
Дураки считают, что доверие и доброта – это слабость. Добро пожаловать в мир розовых пони. Без лоха и жизнь плоха, тут мне фишка и поперла. Россияне гордятся своим умением "хакнуть систему" и обойти запреты, не понимая, что на самом деле они продвигают в мир культуру зоны. И зона выплескивается за ворота тюрьмы и затопляет всю страну. Умри ты сегодня, а я – завтра, никому нельзя верить.
Но на самом деле доверие – это высокотехнологичный социальный ресурс. Его можно разрушить быстро, но восстановить – очень медленно. И всякий раз, когда общество выбирает недоверие как норму, оно подписывается под постоянной выплатой налога, который растет с каждым годом и никогда не окупается.
Так любая диктатура обрекает свою страну на отставание и неконкурентоспособность. Диктатор выигрывает тактически, но проигрывает стратегически. Общество платит бедностью, стагнацией и деградацией институтов. Экономика может жить без нефти и без золота. Без доверия она быстро хиреет и переходит от режима развития к режиму выживания.
! Орфография и стилистика автора сохранены
